Показ объявлений на странице начнется в течение часа. Подробнее об этом можно узнать в руководстве по внедрению кода.

Россия, г. Всеволожск :

Некупленное железо

И швец и жнец и на дуде игрец.. (служебная характеристика)

Подавился петушок бобовым зёрнышком.
Курочка сжалилась, пошла к речке просить воды.
Речка говорит:
— Поди к липке, проси лист: тогда и дам воды.
Липка говорит:
— Поди к девке, проси нитки: в те поры и дам лист.
Девка говорит:
— Поди к корове, проси молока: в те поры дам нитки.
Корова говорит:
— Поди к косцам, попроси у них сена: в те поры и дам молока.
Косцы говорят:
— Поди, курочка, к кузнецам, чтоб сковали косу.
Кузнецы говорят:
— Иди, курочка, к жигалям, попроси у них уголья: в те поры скуём тебе косу.
Дали жигали уголья. Снесла курочка уголья кузнецам. Кузнецы сковали косу; снесла косу косцам, косцы накосили сена; снесла сено корове, корова дала молока; снесла молоко девке, девка дала нитки; снесла нитки липке, липка дала лист; снесла лист речке, речка дала воды; снесла воду петушку; он лежит, не слышит, не дышит, подавился бобовым зёрнышком!…
Что же его погубило?
Вот тут мнения расходятся.
Один говорит, что его погубила чёрствость, ещё кое-где встречающаяся на местах.
Другой рассуждает иначе:
— Петушок умер от отсутствия рынка. Когда петушок подавился, курочка должна была выйти на рынок, открыть свой ридикюль и вытащить эквивалент. И купить воду. А не заниматься самодеятельностью. Ей нужна была вода. а не нитки, не молоко и не коса.
Объяснительные записки лежат, подшитые в архивах, а петушка уж нет, и ничто его не воскресит.
Смотрите, во что обошёлся глоток воды. Для речки он стоил листа. А для курочки? Для курочки он стоит расходов по заготовке и транспортировке листа, ниток, молока, сена, косы, углей. То есть курочка превратилась в транспортно-заготовительную организацию, не имеющую дохода от своих занятий. Правда, нельзя отрицать — не подавись петушок бобовым зёрнышком, сидела бы речка без листа, липка без ниток, девка без молока, корова без сена, косцы без косы, кузнецы без угольев. Как говорится. не было счастья, да несчастье помогло.
Конечно, добрые жигали дали углей безвоздмездно. Это — большое достижение. Речка могла тоже дать воды безвоздмездно, и не пришлось бы курочке заниматься чёрт знает чем. Но речка не дала. И жигали могли не дать. Потребовали бы, скажем, берёзовых дров, послали бы к лесорубам. Лесорубы потребовали бы, скажем, построить им бытовку с душем и послали бы курочку к речке за водой. Круг замкнулся бы, и уже никто бы не понял, с чего всё началось и в чём смысл курочкиной деятельности.
И всё это произошло бы из-за того, что негде и не у кого просто купить воду.
…Недавно один председатель богатого колхоза показал мне занятный список.

Вот он:

мешок муки,
двадцать килограммов мёда,
два бидона растительного масла,
тридцать кур,
десять уток,
четыреста яиц,
три мешка пшеницы,
десять килограммов мяса.

Этот список, похожий на стихи, председателю предъявили в ответ на его желание добыть две тонны железа-утиля.
Мы с председателем подсчитали вчерне, почём строка этой славной баллады, и у нас получилось, будто со свалки предлагали не железо, а чистый мельхиор.
— Что они — с ума сошли? — спросил я.
— Наоборот, — сказал председатель. — Они толковые люди. Почему бы не содрать с ближнего в минуту жизни трудную? Мне нужно железо, а им оно не нужно. Но зато им нужны мёд и яйца, которые. как им кажется, тоже у меня на свалке.
— А почему им не нужно железо? — спросил я.
— а потому, что оно у них отходы производства, — объявил председатель, — Они и не знают почём оно. Может, оно и килограмма мяса не стоит, а, может быть, стоит целого быка. Кто знает? Вот они и тянут за него всё, что в голову придёт.
— А зачем вам это старое железо?
— А я из него тракторные тележки делаю. Кую, знаете ли, рамы, оси…
— Сколько же вам стоит такая тележка?
Председатель смеётся:
— Кто его знает. Самодеятельная тележка. Догадываюсь, что она дороже заводской, а на сколько индюков или селезней дороже, никто не знает.
— Ну, и отоварили вы им их список?
— Кукиш с маслом, — ласково сказал председатель. — На них свет клином не сошёлся.
Мы осматривали хозяйство. в десяти длиннющих коровниках действовала полная механизация.  Транспортёрная  лента подавала научно составленный корм под самые коровьи морды.
Людей было мало. Ферма казалась безлюдной, как макет. Но тем не менее она работала и давала молоко.
Толстые стеклянные трубы уносили это молоко в вакуумную систему. молоко охлаждалось, наливалось в бидоны и уходило в сферу реализации.
Председатель, крупный, костистый, но не толстый, свежевыбритый, вальяжный, был и сам продуктом высокоразвитого товарного производства.
Он назвал цифры. свидетельствующие о производительности труда, о высоких доходах, о себестоимости продукции.
И перечислял накладные расходы на эту продукцию.
И чаще всего в речах его звучали убедительные и острые формулировки, которые сводились к одному:
— Негде купить. Негде взять. Приходится делать самим. Сами хомут ладим, сами для него кожу мнём, сами — дышло, сами — чоботы. Натуральное хозяйство.
Было неприятно слушать подобные речи на фоне товарного производства, да ещё такого высокоорганизованного.
А тем не менее это было так.
— Видите ли, — сказал председатель, — в таком крупном хозяйстве, как наше, многое может показаться нужным и необходимым, но на самом деле — это накладные расходы. Ну, зачем мне асфальтовый завод?
— Чтобы делать дороги, — догадался я.
— Допустим, — согласился директор. — Ну, а умею я делать дороги? Я же не умею. Я вынужден заниматься асфальтом потому, что никто мне его не сделает. А кирпич? Зачем мне кирпичный завод?
— Затем, что кирпич купить негде!
Я рос прямо на глазах. Риторические вопросы председателя наставляли меня на путь истинного образования. Это образование носило всё тот же натуральный, самодеятельный характер. Ни профессора, ни академики здесь были ни при чём. Меня учил дилетант дилетантизму, построенному на логическом восприятии действительности.
— А зачем мне свои строительные бригады? — спросил председатель.
Я ответил, как гвоздь вбил — с одного удара:
— Чтобы строить!!!
Председатель проникался ко мне всё большим расположением. Бог послал ему способного ученика. Впрочем я спохватился:
— Но есть же всё-таки межколхозный строительный трест… Председатель пожал плечами. Видимо, он рано начал радоваться моим успехам. Он вздохнул и показал на недостроенное здание.
— Это детский сад, — сказал он. — Его строят уже три года.
Передо мною стояла коробка в два этажа, то самое сооружение, о котором, когда оно становится готовым, пишут: «Светлые, просторные помещения распахнули свои гостеприимные двери перед жизнерадостной детворой». Дверей ещё не было. Не над чем было ещё вешать приветственное полотнище со словами «Добро пожаловать».
Председатель протянул мне какой-то документ:
— Прочитайте…
Я стал читать:

"По своей планировке, выполнению отдельных конструкций (оконные блоки с глухими переплётами и фрамугами), а также ввиду отсутствия вытяжной вентиляции, водоснабжения, канализации и благоустройства строящийся детский сад не удовлетворяет элементарным санитарным требованиям.
Дальнейшее ведение работ на этом объекте до обеспечения техдокументацией в полном комплекте и согласованной с санэпидстанцией и пожарным надзором недопустимо, так как будет приводить только к бросовым затратам.
На основании изложенного объект необходимо законсервировать, а незавершённое строительство вы должны принять от треста.

Управляющий трестом
(подпись)".

— Не удовлетворяет, — сказал председатель, когда я ознакомился с этим демаршем. — Строили, строили и вдруг — не удовлетворяет. Я должен сам — и насчёт планировки, и на счёт водоснабжения, и насчёт пожара. А мне некогда, понимаете? Я занимаюсь хлебом, мясом, молоком и овощами. Вот тут я должен всё сам. А за всё остальное я должен только платить деньги. Заплатить деньги и получить ключ от дверей.
В деревне строили дома.
Их строили колхозники, заработавшие деньги в общественном производстве. Строили они сами в свободное от основного занятия время. Дома были не дешёвыми, даже дорогими. И дома эти «по выполнению отдельных конструкций (оконные блоки с глухими переплётами и фрамугами), а также ввиду отсутствия вытяжной вентиляции, водоснабжения, канализации и благоустройства» никак не удовлетворяли «элементарным санитарным и противопожарным…». Их строили, как умели, полеводы, трактористы, доярки. Строили, как бог на душу положил, без участия архитекторов, инженеров, строителей. Строили своими рубанками, мастерками молотками и пилами.. Строили вечерами, в выходные дни и в праздники. И никаким управляющим трестами не приходило в голову остановить это строительство и законсервировать его. Управляющих это не касалось. Несмотря на то, что дома строились для проживания в них людей, это были сооружения по ту сторону стройной схемы.
Но откуда брались материалы для этих сооружений? Брались они по сю сторону стройной схемы. И все это знали, и все на это смотрели сквозь пальцы. И стоило всё это в четырежды дорого, потому что не имело цены. Стоило это столько, сколько стоило. Трактористы и полеводы тоже хотели бы дать деньги и получить ключ. Они не хотели поить ни шоферов, ни кладовщиков, ни инспекторов по пожарному или санитарному надзору. Они не умели составлять сметы и класть кирпичи. Они не умели проектировать лёгкие, недорогие, удобные и красивые дома. Не умели. Пахать они умели, молотить умели. А дома — не умели, хоть плач. И они плакали.
— Дайте нам хозрасчётную фирму! Мы заплатим! Мы хорошо заплатим! Нам надоело доставать! Мы хотим покупать! Хоти собирать грибы и смотреть телевизор! Хотим свободного времени, которое заработали интенсивным трудом!
Ни черта! Натуральное хозяйство!
Мы осматривали прекрасное хозяйство колхоза. Восемнадцать тысяч гектаров! Миллионы дохода. И сколько этого дохода уходило в никуда…
— Кадры, — сказал, председатель, — кадры. Где их взять? У нас в животноводстве вакуумные устройства, у нас пульсирующие устройства, а ведь дояр наш не знает, что такое вакуум и что такое пульсация! Он учится в процессе работы на действующих механизмах. А ведь дояр — это специальность. У нас нет ни одной школы дояров или скотников. И хорошая машина опошляется, если к ней подойти без знаний. Мы вынуждены открыть свою школу, так сказать, младших специалистов. Прибавьте ещё один накладной расход.
Натуральное хозяйство, милое, домашнее, патриархальное, с завалинками, семечками, самодеятельными избами, состоит при сотнях машин, новых, новейших, остроумнейших. Машины приходится приспосабливать, переиначивать — спрос на них видоизменяется. И старинная кувалда придорожного кузнеца вмешивается в тонкую пневматическую систему, подгоняет новенький трактор под конкретную борозду.
В колхозе есть свои механические мастерские. Что они делают? Они делают заводскую работу. Они капитально ремонтируют двигатели, они сооружают приспособления к комбайнам, конструируют доильные агрегаты и приспосабливают к местным условиям машины. Они утяжеляют бороны, приковывая к ним куски рельсов, они делают нестандартное оборудование для животноводства, они сочиняют механизмы для очистки свеклы.
— Ну хорошо, — сказал я, — не знаю, как с ремонтом других агрегатов, но я сам видел хороший завод «Сельхозтехники», ремонтирующий двигатели. Привёз старый и на той же машине увёз готовый. Стоит, кажется, двести семьдесят рублей.
— Да, да, — сказал председатель как-то рассеяно, — стоит… Они зря денег не возьмут, конечно. Только мне иногда одна запчасть нужна-то. Но все запчасти у них. Не разминёшься. Иду к ним, благодетелям. А у них, знаете ли, тоже план. Благодетели говорят: продать на можем, давай отремонтируем. Ну, сходимся полюбовно — они получают с меня как раз за ремонт и дают мне запчасть.
— Кто? «Сельхозтехника?»
Председатель смотрит на меня дружелюбно, но прямо на вопрос не отвечает. Не хочет председатель ни с кем вязаться, не хочет ни на кого жаловаться. Не хочет портить ни с кем отношения. Нет прямых связей, чтобы заказать, нет рынка, где купить, стало быть, сховай свои неудовольствия, чтобы потом боком не вышли.
Здесь следует подчеркнуть, что рынок, о котором идёт речь, не базар, не толкучка и не рассадник нехорошей стихии.
Между рынком и базаром такая же разница, как между государственным мужем и мужем Марьи Ивановны.
Что же касается нехорошей стихии, то она возникает именно тогда, когда колхоз меняет мёд на железо, а потом из этого железа конструирует доильные аппараты.

1968 год.

Related Posts