Право на жизнь вне общепринятых норм

Право на жизнь вне общепринятых норм




«Я показал это в теории, теперь убедимся в этом на практике…»

Маркиз Донатъен Альфонс де Сад.


С самого начала надо отрешиться от привычных ориентиров.

Это небольшое введение в реальную жизнь не надо рассматривать как путеводитель в путешествии по личной жизни Сильвии бурдон. Речь идёт не более, чем в разминировании пластиковых бомб, которые кое-где подложены на страницах этой книги.
Надо вновь говорить о сексуальном, так долго скрываемом, искажаемом, пробиваемом, которое сегодня в ходу только в кинотеатрах с грифом «Х» и в магазинах с закрытыми витринами. Сексуальность — это чувствительная кожа этой книги, её влажный запах, доведённая до высшей точки чрезмерность.
«Любовь — это праздник» отмечает впервые в литературе слияние сексуальной практики и образы галлюцинаций. Маркиз де Сад, который говорил обо всём этом и книги которого и сейчас интересны нашему современнику, перевернул в своё время Вселенную в башне Бастилии. Для Бодлера цветы зла были болезненными и вялыми, для Батайля связь имела цвет смерти, для Жёне звёзды отражались только в грязи транссексуальных ночей, Аполлинер насмехался над человеческой «требухой» в своём «Восточном экспрессе», и только Анри Милле возобновил величие традиций плутовского романа. И когда вмешиваются женщины, берут, наконец, слово в литературе, поражённой гангреной патриархата, что делают они, как не идут на штурм существующих норм. Вот эти нормы: рабыни, блудницы, гетеры. В эротической литературе женщин продолжают живописать на тёмном полотне времени вечной темой матери и блудницы.
Сильвия. Она ни красивее, ни умнее других. Её видение мира ограничено желаниями и удовольствиями. Типичная представительница буржуазии для одних: она насмехается над классовой борьбой, над партизанской войной в тропических странах и над справедливыми требованиями рабочих; паршивая овца для других: публично обнажающая интимные отношения, любительница оргий, обладающая маргинальным сознанием во всём, что касается установленных норм, правил. Сильвия не довольствуется сама воплощением своих фантасмагорий. В своём стремлении расширить границы физиологических возможностей она формирует наши возможности в свете отражения своих.
На протяжении всего повествования прослеживается явная очевидность: Сильвия доисторична. Она явилась прямо из времени допервородного греха, вне добра и зла, врождённого и приобретённого, её личная жизнь проходит через толпу, через все политические, общественные и физические преграды.
(продолжение следует)…
Андрэ Беркофф.

Обсуждение закрыто.