Быть или не быть

Сердце красавицы склонно к измене…
 Толковый словарь

   Просто удивительно, сколько писем собрала дискуссия — быть или не быть охоте. Но в этом ничего удивительного нет. Стоит  заикнуться — быть или не быть, сразу народ сбегается, как на собрание, где распределяют бесплатные путёвки. И, конечно, одна половина кричит — быть, другая кричит — не быть. И вопрос остаётся  открытым до очередного исторического момента.
   Вчера мне прислали полный ягдташ писем читателей. Я отбросил в сторону письма, которые ни то ни сё,  в смысле охоты вовсе беспринципные. Остальные разложил на две кучки — «быть»  или «не быть». И, что поразительнее всего, получилось так на так — тютелька в тютельку. Для выработки собственного мнения ничего лучше не придумаешь. Хочешь «за» — пожалуйста, сколько народу тебя поддерживает! Хочешь «против» — столько же! И стал я метаться от имени человечества, от кучи к куче. Ладно, думаю, какое мнение захочу, такое и выражу. Полная свобода совести, и, как не поверни, солидарность с населением.bit_ile_ne_bit 
Но на всякий случай решил я избрать точку зрения всё-таки принципиальную — не быть, думаю, охоте, потому что «быть» — какая же это принципиальность? Запретить охоту повсеместно! Ружья в архив! Заместо ружей печатать больше викторин на тему родная природа: сколько ног у зайца или сколько раз вальдшнеп встречается в художественных произведениях Нагибина.
Чёрт знает, а может, как раз наоборот — быть охоте? К чертям викторины! Каждому раздать по собаке. И — ату! Потому что взрослому человеку викторина ни к чему. Взрослый человек далеко не идеалист. Ему экология не указ. Он сам хочет, подобно Мопассану, пользоваться бекасами в пищевкусовом смысле. Тем более, многие охотники и вовсе не едят чего убивают — брезгуют.
Значит, быть охоте! А может всё-таки — не быть?
И тут я стал более внимательно вникать в письма. И увидел я за внешней формой глубокое внутреннее содержание. Прежде всего увидел я, что человечество делится на
охотников и неохотников. А далее пошла сплошная социология.
Итак, отбросим неохотников до времени в сторону. Дадим им по листу бумаги и по карандашику. И пусть они пишут протесты против охоты. Не будем мешать и углубимся в лес.
Итак — охотники. Эта категория человечества делится опять же надвое — на зарегистрированных и незарегистрированных. Оставим в стороне зарегистрированных — пусть они ходят со своими лицензиями на благо родной природы. А пока они ходят, займёмся незарегистрированными. Эта подкатегория делится, в свою очередь, на пойманных и непойманных. Непойманные они и есть непойманные. Их никакой социологией не возьмёшь. А пойманные? Они тоже делятся на две группы — наказанные и ненаказанные.  Ну, ненаказанные  понятно — для них закон не писан. Они тоже в социологию зазря не лезут. Понимают своё место.  А наказанные — они-то и есть официальные, ярко выраженные враги родной природы, так называемые браконьеры. И как  ни крути — выходит, только они, и больше никто.
   Надо сказать — это меня очень обрадовало. Ну, думаю, делов-то! Перевоспитать их, и всё!  Навалиться всей общественностью. Кто за руки держит, кто за ноги, а кто и мораль читает. Глядишь, коллективными усилиями и фауну починим, а заодно и флору. И будут у нас зайцы прямо на подоконниках расти.
   Мечтаю я об этой радостной перспективе, а сам листаю письма. И вижу я, что нету среди них ни одного письма без клятвы в любви к природе. И охотники её обожают, и неохотники её обожают. И которые с собакой и без собаки, и с фотоаппаратом и без фотоаппарата, и с кузовком под ягоды, и с бутылочкой под грибы, — все уважают природу и все клянут браконьеров. И согласен я с ними от всей души. Тем более в половине писем сплошные ссылки на классиков. Толстой-де на охоту ходил? Ходил. А Тургенев? А, может, Аксаков не ходил? Так что же после этого нам охоту запрещать?
   Видимо, есть что-то такое, что объединяет людей. Так что же их разъединяет?
   Одни — в защиту охоты — сожалеют, что на страницах печати не могут применить «некоторую терминологию охотничьего языка», а также пугают, что доложат куда следует. Оппонент, который против охотников, величает их «старыми мерзавцами» (семь раз) и «немолодыми убийцами» (четыре с половиной раза). Как видите, обе высокие договаривающиеся стороны не могут договориться. Эти письма реют, как штандарты двух непримиримых лагерей. Как лёд и пламень, как вода и камень, сказал бы Пушкин, если бы ввязался в эту дискуссию.
   В этом смысле весьма показательна фигура того же Толстого. Он, когда был охотником, ни разу не воспользовался «некоторой терминологией охотничьего языка» для выражения своих мыслей, а когда стал вегетарианцем, ни разу не выразился языком антиохотничьим. как это у него получилось — неясно.
   Или вот Тургенев _ всю жизнь охотился, а прославился как тонкий стилист. Я уже не говорю об Аксакове, который вообще ни разу не ругнулся, а природу любил.
   Что же всё-таки разъединяет враждующие стороны?
   А ничто их не разъединяет. Наоборот, многих из них объединяют грубость, бесцеремонность, неумение уважать собеседника и отличать крик от аргумента. Это бесшабашное неуважение бабахает не только из партикулярных писем, но и  из писем, украшенных ведомственными штампами.
   И эти выстрелы чем-то напоминают мне шкодливую, безответственную, вредоносную  браконьерскую стрельбу.
   Мне кажется, что если бы поднялся вопрос, быть или не быть, например, футболу, то и здесь  развернулся бы треск. И было бы столько же противников, сколько и сторонников. И уверяю вас, что в этой дискуссии и Толстому нашлось бы место — ведь ни разу старик не бегал форвардом за донецкий «Шахтёр», и не тренировал киевское «Динамо». Вполне убедительный аргумент, чтобы запретить футбол, тем более, сколько кожи уходит на бутсы и мячи.
   Скажете, чепуха? А я вот начитался писем. О чём только не беспокоятся люди!  Ежели, скажем, охоту запретить, куда ружья девать? Не нанесём ли удар по оружейникам? Тут один пытливый ум ходит, любитель выпить, так он так и говорит, что если не допьёт своей косушки, то обидит ликёро-водочную промышленность.  Государственный человек!
   Мы как-то очень ловко находим аргументы, валяющиеся на поверхности. Но если в частных письмах эти аргументы свидетельствуют лишь о неумении отдельных лиц спорить, то в ведомственных распоряжениях эти звонкие и даже грохочущие поверхностные аргументы приводят к тяжёлым увечьям природы.
   Я читал письма и думал о тяжёлом и губительном неумении людей выслушать друг друга. И вот тогда я потянул письмецо из тех, которые прежде отбросил, одно из беспринципных писем. 
   «Милый! Что ты — маленький? Ты посмотри вокруг, что творится! Да разве один учтённый браконьер с такой полнотой задачи? Даже если он будет круглые сутки бандитствовать! Ты самих животных выслушай, что они тебе скажут. Жывотные — народ не грамотный. Я уже тридцать пять лет охотничаю, но ни разу не встречал, чтобы какой-нибудь зверь жалобы строчил по инстанциям. Сороки — уж на что дошлые — и те трещать перестали. А, между прочим, писать им есть о чём и есть куда. Как им, к примеру, гексахлораном пищу отравляют, как им присесть негде в результате непродуманного осушения болот, как они рожать стали через одного, как у них птенцы едва к ноябрю вылупляются из-за недоедания и беспокойства, как они ноги ломают о невывезенную древесину. Ты их спроси. Пусть они тебе викторину разгадают. Что выгоднее — повысить урожайность имеющейся пахоты или осушить болото, сведя на нет установившийся природный кругооборот?  Что выгоднее — беречь древесину от бесхозяйственного истребления и от исчезновения миллионов её кубометров в океане или посыпать дустом гусеницу, чтобы она жевала потише? Что выгоднее — считать или не считать? И во всех случаях выходит, что выгоднее первое, зато доступнее второе. Понимаешь, что получается? С одной стороны, шайка весёлых недоумков на грузовиках гоняется за антилопами, бабахая из нарезного оружия; с другой стороны, в ясном небе парит ясный сокол на аэроплане, заменяя дятла гексахлораном, а с третьей стороны, мужественные прорабы сокрушают корабельные рощи, поклявшись перевыполнить задание не позже как до обеда. Куда податься благородному оленю? Налево пойдёшь — автоматную очередь схлопочешь, направо пойдёшь — обожрёшься чёрт знает чем, прямо пойдёшь — не проломишься , потому что лес свалить —  свалили, а вывезти не вывезли. Как в сказке». 
   Ну, думаю, никак браконьер пишет. Демагогию распускает, хочет отвести от себя справедливый удар. Тогда смотрю ещё такое письмо, и ещё, и ещё. И ни одной ссылки ни на Толстого, ни на Тургенева. И что окончательно меня добило — так это то, что десятки таких писем написаны и вовсе не охотниками.
   И как же резко они отличались от тех писем, в которых грохот — за и против. Деловые, наполненные искренней тревогой письма, в них люди не ругаются, а мыслят. Они не делятся по клановому признаку на охотника или неохотника, а подчёркивают, что на свете есть человеки и есть недоумки…
   В самом деле, как знать, может, оттого, что не умели выслушать специалиста, высушили болота, которые не надо было высушивать? Как знать, может, оттого, что недосуг было подумать, вырубили чащу, пересыпали чудесной химией не то, что надо, и не там перегородили речку? Как знать, может быть, от неумения пользоваться законом где-нибудь посадили медведя сторожить пасеку, волка — овец, а щуку бросили в реку. Да не ту щуку, а совсем другую.
   Есть над чем задуматься, потому что гуляет среди нас шалавая браконьерская философия, стремящаяся шарахнуть сейчас, сию минуту из обеих стволов, не заботясь о подранках.
   Это слишком драматическая тема, чтоб над ней шутить, дорогой читатель. ведь человек и сам — часть природы, причём ни какая-нибудь, а именно та часть, которая, казалось бы, способна сама себя осмыслить.
   Неужели так и не станем ждать милостей от природы, а будем хапать их всюду, где они плохо лежат? Неужели терпение природы никогда не лопнет?
   Ну, а если лопнет, неужели трудно осмыслить, какой это будет грохот?…

1965 г.