Уши за четыре копейки

  • Svet 

 

Нарисуй меня,
Потом — я тебя…
(романс)        ♥ ♥ ♥               yshi_za_4_copeiki
Будучи в командировке в одном областном центре, я поместил в тамошней газете небольшой фельетон на местную тему.
Вот этот фельетон.
«Тут недавно бабке Пелагее всенародную славу устроили в городском масштабе.
Едет она в троллейбусе, никого не трогает, ручки на животе сложила и вперёд смотрит. Смотрит она вперёд и видит, как в троллейбус входят два прекрасных кормленых молодца и прямо к ней:
— Ваш билет!
А бабка, надо прямо сказать, была в этот момент кругом виновата пред всем прогрессивным человечеством: не кинула она четырёх копеек в троллейбусную копилку. И не было у неё билета. Говорят, будто и четырёх копеек у неё не было, а был цельный двугривенный. То ли она проявила пережиток прошлого , пожадничав, то ли склероз у неё в сей момент объявился, но только факт на лицо.
Молодцы, как узнали, что у бабки объявился склероз, аж подпрыгнули от радости. Вроде как ни с того ни с сего в светлое будущее вскочили.
И сразу начали эту бабку поднимать до своих высоких моральных кондиций. Взяли эту бабку под микитки, выяснили личность, и назавтра висела бабка в этом троллейбусе под заголовком «Зайцы» с пририсованными ушами и полным именем-отчеством и адресом.
Так народ узнал о бабке Пелагее. И заклеймил эту бабку позором. И теперь видеть её не может.
А впрочем, ни черта он её не заклеймил. Потому что у хорошего человека ничего, кроме омерзения, не может вызвать эта новая форма улюлюканья.
Я смотрю на бездарные рисунки каких-то злобных неудачников, подавшихся в моралисты. Эти рисунки исполнены в том стиле, в котором рисуют на заборах, только на заборах малевать не велят, а здесь даже бумагу дают. Эти образцы заборной графики висят перед самым носом в чистеньком троллейбусе, висят всю дорогу, чтобы пассажир выучил на память, где проживает и чем занимается тот, который не кинул вчера в копилку алтына с деньгой…
Учительница такая-то. С ушами. Смешно, правда? Обхохочешься. Завтра она придёт в школу учить детей. Сеять разумное, доброе, вечное. Воспитывать человеческое достоинство. А дети уже подготовлены. Они уже видели её с ушами. Лицо не похожее, но зато точно указан номер школы. Наша!
Интересно, есть ли у этих бедовых моралистов дети?
Старушка.  Тоже с ушами. И с полным адресом.
Интересно, есть ли у них матери? Или они родились от столкновения троллейбуса со столбом?
Врач. Вот такие уши. Завтра он будет выслушивать ваше сердце.
Интересно, есть ли у них сердце или нет — только пламенный мотор?
Четыре копейки, граждане, это же надо!
И всё.
И приходят пустоглазые молодцы и молодицы и делают стойку на дичь и с дикой радостью выставляют человека на посмешище.
Между прочим статистика показывает, что человечество исправно оплачивает проезд. Ещё не было случая, чтобы из-за бабки Пелагеи труженики транспорта лишились премиальных.
Так почему же контролёр с такой ненавистью клеймит зазевавшегося пассажира? А потому, что он понятия не имеет, что такое уважение человека к человеку. Он даже не подозревает, что в цивилизованном обществе существуют законы, охраняющие  достоинство. Он страшно удивится, если узнает, что все эти листовки с ушами, которые он сладострастно малюет  сообразно со своими представлениями о нравственности, есть даже нарушение Уголовного кодекса.
Пассажир не заплатил за проезд. Очень жаль. Оштрафуйте его. Но выставлять человека на посмешище — это хулиганство. И оно тем опаснее, что проводится по нравственным нормам, идущим от тех времён, когда мазали ворота дёгтем.
Оно ещё более опасно тем, что не только безнаказанно, но даже поощряется. Это же очень весело, когда я тебя могу воспитывать и в хвост и в гриву, а ты даже пикнуть не смеешь.
Ну в самом деле, кто кого скорее перевоспитывает на этой земле какая-то бабка Пелагея или передовой молодец с жетоном на стальной груди? Ну так, если подумать,  кто кому скорее руки скрутит? Он же эту бабку в первой же моральной схватке! И учительницу и докторшу. О них и говорить нечего. Он всех воспитывает! Он кому хочешь  уши нарисует. За четыре копейки. Потому что зайцы! Как же им без ушей?
И  кажется ему, что вокруг уже действительно не люди, а зайцы и надо их травить…
Чистенький троллейбус катится по чистеньким улицам. И едут в нём люди. Кто на великие дела, кто на средние, кто на малые. Интересно, кто зазевался? Наверное, никто. А если и зазевался, так что? Ведь всётаки контролёр пассажиру не волк? Сейчас войдёт прекрасный белозубый красавец и тихо скажет зазевавшемуся пассажиру:
— Милый! Извините. Вы едете без билета. Будьте любезны, киньте сюда свою кошмарную задолженность…  Благодарю вас…  В прежние времена, когда человечество находилось на низшей ступени варварства, троллейбусные контролёры, бывало, топтали человеческое достоинство пассажиров. Бывало, позорили людей на весь город, малевали уши, в общем, воспитывали как могли…  И вот теперь наконец воспитатели поняли, что воспитуемые — такие же люди!
Слушайте, а может быть, действительно, попробовать?
Ведь мы же любим эксперименты…»
Как и приличествует жанру, фельетон вызвал ряд писем в редакцию. И были среди них письма, представляющие, на мой взгляд, интерес для обсуждения.
Одна читательница пишет:
«Я считаю и думаю, что многие согласятся со мной, что это очень правильно, и пусть смотрят люди и сами «зайцы» на себя, и не надо скрывать фамилий и профессий потому, что ведь таких людей считанные единицы…»
Довод, конечно, убедителен. Единица, конечно, вздор. И чикаться с ней перед лицом летящего вперёд троллейбуса — только время терять. В том, что относиться к единице нужно только таким образом, читательница не сомневается. Она пишет:
«Автору не нравится, как исполнены рисунки. Неужели управление троллейбусов должно держать в штате фотографа или художника, чтобы портреты были естественны?»
А почему бы нет? Думаю, что управление, спохватившись, пригласит в штат Рубенса или Бальтерманца, гарантируя им бесплатный проезд в оба конца.
Но только я думаю, не пригласит. Нет подходящей штатной единицы.
Читательница эта сообщает, что работает экономистом. На языке, который должен ей быть профессионально понятен, следует сказать, что между троллейбусом и пассажиром существуют договорные обязательства: пассажир платит, а троллейбус за это везёт. Никаких других обязательств высокие договаривающиеся стороны на себя не берут. Никаких взаимоотношений, кроме чисто экономических, между ними нет. Троллейбус не обязуется учить пассажира играть на мандолине, объяснять ему, в чём смысл жизни, и указывать, что ему сегодня совершить великого. За четыре копейки это слишком накладно. В свою очередь, пассажир не берёт на себя обязательств разъяснять троллейбусу его отдельные ошибки, равно как и возвеличивать его неоценимые достоинства.
Но вот среди монолитных рядов пассажиров появилась считанная единица, которая, увы, нарушила этот общественный договор: не заплатила за проезд. Троллейбус едет, а единица не платит. Как быть? Можно, конечно, тут же ликвидировать троллейбусное движение, чтобы подобные казусы впредь не случались. Можно взять нарушителя за ноги и выкинуть на ходу. А можно оштрафовать.
Так вот: закон предусматривает как раз штраф. И ничего более. Потому что в цивилизованном обществе нет и не может быть закона, по которому полагается мазать человека дёгтем, даже если он совершил ещё более тяжкое преступление, чем указанное выше.
Закон наказывает, карает, но не топчет человека ногами, не поливает грязью. Право на достоинство — это право, которое не отнимается никаким законом, а , наоборот, всегда охраняется им.
Однако закон — штука узкая, профессиональная, неэмоциональная. В его рамках никак не разгуляться широкой душе, которая по каждому поводу набухает справедливостью, как весенняя почка. Хрен с ним, с законом, и без него управимся, лишь бы справедливость торжествовала! Потому что закон — в книге, а «справедливость» — вот она, прямо под рукой, далеко ходить не надо.
И тогда сочиняется  «законность»  по своему усмотрению. Так сказать, самодеятельная юриспруденция, истоки которой нужно искать в дикой озлобленности, в первобытной подозрительности, весьма страшной, когда она вооружается ведром с современными помоями.
Интересно, что послужило поводом для письма этой читательницы. Она пишет:
«Мне кажется, что автор этого фельетона сам оказался на одном из рисунков в троллейбусе, поэтому он так разгневан».
Ну, а если автор  не оказался? Неужели нельзя себе этого представить?
Неужели нельзя себе представить, что можно просто так, за здорово живёшь кинуть в копилку что полагается? Неужели нужно жить по заповеди «уши за уши»?
Другой читатель предлагает психологические способы борьбы на этой животрепещущей ниве. Он пишет:
«На мой взгляд, контролёры должны работать в паре и проезжать, не проверяя билеты, примерно остановку, чтобы присмотреться к людям… Иначе получается так: влез контролёр в последнюю дверь, взял у водителя контрольный лист, водитель объявил: «Готовьте билеты», а уже у кассы несколько человек отавариваются, то есть получается не проверка, а пужание».
Вообще-то лучше всего контролёрам носить шапку-невидимку. Невидимо вошёл, за несколько остановок присмотрелся, а потом эту шапку ка-ак сдёрнет! Вот вы где, голубчики, ха-ха-ха! Вы думаете, меня нету, а я вот он! Наука меня оснастила спецустройством, чтобы вас с поличным хватать!
Тут уж, конечно, будет истинная проверка.
Вот так обстоят дела с некоторыми взглядами на вопрос.
Всякое нарушение закона безнравственно. И всякое нарушение предусматривает наказание. Но нарушение закона представителями организаций гораздо безнравственнее, поскольку являет собой узаконивание беззакония. Человек, нацепивший официальный жетон, вовсе не рвёт тем самым с родом людским и не становится опаснее с его дремучими представлениями.
Конечно, уже тысячу раз писали и об ушах, которые пририсовывают, и о бородах, которые оттяпывают , и о волосах, которые выстригают публично. Уже писали об отдельных энтузиастах нравственности с их отдельными дикарскими способами всеобщего воспитания.
Этот фельетон не повторение задов. Это рассказ о странных людях, которые в качестве серьёзной нравственной кары предусматривают оплёвывание.
Итак, толкать своего ближнего или не толкать, мазать человека дёгтем или пообождать? Вот в чём вопрос.
Одни говорят — мазать! И от всей души! А другие говорят — мазать, но не сильно. Как видите, тут вам и радикалы, тут вам и либералы. Одни требуют, чтобы отмыться не мог! А другие всё же предлагают послабления — пусть- де отмоется, иначе, мол, в другой раз и мазать некого будет: все кругом вымазаны…
И всё за четыре копейки…
1973 г.